Москва, 28.06, 1935 – 2005, там же.
/Только этих дат хватило бы, чтобы построить психологический портрет этого человека. Начало той страшной войны он застаёт шестилетним мальчиком; была семья в эвакуации или остались в Москве – не знаю, но полная перемена мира вокруг него произошла именно к самому началу созревания первой логики. В Москве очень заметны и 1953 год – вскоре по окончании школы: смерть Сталина; и 1956 – XX съезд и разоблачение культа личности/.
Здесь очень важно поступление в институт и его окончание – кажется, в 1975-м?.. Уже взрослым мужчиной.
Работа в Агентстве по авторским правам – неизбежное знакомство с людьми культуры. Неизбежный выбор, совершенно обязательный в те времена, – за “хороших и правильных”, но… всё-таки в “неправильных” тоже что-то есть.
/Невозможность (и скорее всего – нежелание) учиться ради получения второго, художественного, (лучше бы литературного – но туда не пробьёшься даже с партбилетом) в каком-то из трёх художественных вузов. Слишком ясно, чему могут научить. А ведь постоянно, понятно не позже 70-х, – то ли с Измайлово, то ли просто “по знакомству” работник Агентства по авторским правам, конечно, видел вынужденно разрешённых художников с “Большой Грузинской”/.
Наверное, по чьему-то совету Юрий Поляков делает шаг к получению диплома, который реально ничего не подтверждает, но позволяет претендовать на участие в художественных выставках: в 1982 поступает и в 1985 оканчивает Народный университет искусств по факультету изобразительного искусства – станковая живопись и графика. Поступает в 47 (!) лет. /Он ещё не знает, что в ближайшие годы исчезнет Идеологический отдел ЦК КПСС, канут в лету парторг по МОСХу и отдельный инструктор, работающий с художниками, в горкоме партии/.
Думаю, что теперь понятно, почему работа 1991 года – “Тётя Тоня” с её акцентированным реализмом женских фигур, грязными исписанными стенами принадлежит к тому большому потоку работ, которые иначе как критически реализмом не назовёшь. Идёт осмысление прошлого с глазами, открытыми на настоящее. Такова же и картина “С покупками”, словно иллюстрация к анекдоту про электричку из Москвы, пахнущую колбасой.
Но уже на следующий год возникли “Венера и голуби” и “Флора” с их открытым литературным подтекстом, явной самоиронией “люби меня как я тебя”, с обязательными цветочками, окаймляющими аппетитных блондинок. Начинается та главная тема, которая и понимается теперь как Юрий Поляков: добрый миф с приятными женщинами и набором общедоступной красоты.
Ангелочек в “Гадании”, гадалка блондинка с изящной клиенткой, но – половинка яблока (ножа в композиции нет). Плотная, прямо-таки с тяжёлым запахом сирень: то “Девушка и сирень”, то просто “Сирень”.
“Встреча” 1993 года – одна из ранних (самая ранняя?) цитат. Модель Рубенса пластически близка Полякову, а Мона Лиза слегка располнела, но слева снова дама изящная, впрочем, – тоже цитата.
Публицистика однажды (?) снова возвращается: “Поклонники красоты” 1994 года, толкущиеся вокруг цитаты из Тициана, “Спящая Венера” с коротковатыми ногами.
Любопытно, как Поляков обращается с материалом при цитировании Шагала. “Скрипач на крыше”: милый новогодний сюжет со скрипачом – ангелом бедных и трио дворовых лохматых котов с любимыми художником большими “каплями” белил – идёт снег на фоне тонкого лунного серпа. “Любовь небесная”: фигуры распластываются горизонтально, т.е. плывут в небесах, конечно, прибывает розовощёкий ангелочек с розочками, голубки, облачка.
Это 1995-й год, художнику 60 лет. И он определяет себя как участника цирка, одного из тех, кто “делает вам весело”. Это “Цирк”, где автопортрет в широкополой шляпе, Примадонна с грустной улыбкой, тигр, лев и объединяющий всех павлиний хвост. У дуэта – венки из любимых роз.
В этот год он ещё трижды (видимо – больше) обратится к образу Примадонны, но всегда в цирковом контексте: то цитата из неё же – с Арлекином как игрушкой, то дрессировщица, то простая замена дуэта в той же композиции с автопортретом.
Пройдёт и цитата из Кустодиева, “Девушка в бане”, снова полненькая модель с недлинными ногами.
В начале нового века возникает профильный портрет Петра 1, флотоводца, и снова как прямая художественная цитата. Растерянный Пушкин перед памятником Императору в каких-то зелёных прорезиненных перчатках.
Давний “Ангел весной с цветами” на редкость серьёзно относится к “Совушкам” 2003 года. Белильные “капли” хорошо держат композиции, помогая изъятию из реальности.
Та же блондинка с ромашкой сидит на драпировках “У моря”, там парусники и чайки.
“Клоун” 2005 года как завещание: “а глаза-то какие грустные”, пишет лицо из Рунета.
Поляков честно и уверенно принадлежит массовой культуре. А после его ухода в 2005 году творчество художника стало ещё и документом начала утверждения этой культуры, прорвавшейся мощным валом. Но Поляков всегда цитирует “красивое” прошлое – питающую его среду, позволяя создать лёгкий цирковой воскресный день отдыха от бытовухи. И становится сложнее, мало меняя манеру творчества. Но всегда добрый.
Недооценён.