Сегодня на авансцену художественной жизни все чаще выходят не только известные представители основных противостоящих направлений: таких, как мейнстрим и андеграунд, коммерческое искусство и творчество профессионалов разнообразного традиционного и новаторского спектра, но и яркие мастера очевидного “третьего направления”, бывшие долгие годы в тени, но обратившие на себя внимание даже не самим продуктом творчества, а уникальным и принципиальным отношением к нему как к постоянной лаборатории формальных поисков, как к предмету сочетания и взаимодействия реального, природного и условного, метафизического. Ярким представителем этого “третьего направления” является московский художник Виталий Грибков, ныне востребованный и коллекционерами, и выставочными проектами, и, главным образом, тягой искушенного зрителя не столько к сюжетике и стилистике его работ, но также к особому теоретическому аспекту его творчества.
Говоря о подводных течениях современного искусства, В.Грибков считает, что “суриковцы” обычно пополняли его традиционное крыло, выпускники архитектурного института и “Полиграфа” определяли лицо нонконформизма, а “строгановцы” находились как бы посередине. Последние примыкали к питомцам Суриковской школы в их поисках абсолюта, в сближении с мировыми направлениями и авторитетами. Так, в московской живописи в 60-е годы прошлого века возникли “суровый стиль”, “сезаннизм”, апологетика “Бубнового валета” и “Мира искусства”, неоакадемизм и фотореализм… Виталий Грибков, выпускник Строгановки, оказался и вне этого пестрого спектра направлений, и далеко от очередной волны отечественного авангарда, и, тем более, от накатанного пути официального искусства с его социальным заказом, тематическими выставками, цеховым коллективизмом. Он оказался в числе вечных экспериментаторов и неунывающих одиночек, которых метко назвали “незамеченным поколением”. Причем Грибков является его самым типичным представителем, даже по линии творческой биографии.
После Строгановки, где художник получил секреты профессии из рук выдающихся педагогов, его творческое становление началось с выставки “под открытым небом”, почти синхронно перекликающейся со знаменитой “бульдозерной”, но не получившей столь звонкого общественного резонанса, а лишь подсказавшей самим участникам направление поиска. Выставка представляла собой несуетливый и незатейливый хэппенинг, хотя в начале шестидесятых еще отсутствовало это жанровое определение. Были выставлены абстракции, коллажи, ассамбляжи, что уже много позже стало предметом ретроспективного интереса на выставках в галерее “Риджина”. А тогда единомышленники и однокашники-строгановцы Виталий Грибков, Павел Барбашев, Анатолий Крылов, Вадим Луговской организовали творческую группу “Фикция”, однако, не теряя надежд, даже в узких рамках своей лаборатории, на последующую коммуникацию со зрителем.
В творческой биографии Грибкова органичным основанием для такой коммуникации стали поездки по Вологодской и Новгородской областям, по заповедным местам Русского Севера, откуда он привез не столько богатейший багаж пейзажных впечатлений, сколько проверенные натурой воззрения о живописном абсолюте. Суть его сводилась к тому, чтобы объединить иллюзионизм и условность, чтобы условное изображение на холсте стало так же красиво, самоценно и полноправно, как реальная картина природы. В жанре пейзажа автор предлагал живописную абстракцию с очевидными чертами реальности и даже конкретной географической темы. Созданные на материале поездок картины (пейзажи не только большого формата, но и большого пространственного дыхания) “Новгородский дворик”, “Юрий”, “Церковь Иоанна Предтечи” содержали то вольные комбинации цветных квадратов без плотного, акцентного мазка, диссонирующего со свободной музыкой света и нежным струением воздуха, то полуфантастические феерии на границе реального и сновидческого, то ограниченность, ослабленность цветового решения до иллюзии импровизационного рисунка, будто предварительный набросок, показавшийся удачным и исчерпывающим, увеличен и символически углублен негромкой цветовой мелодией… В этом последнем творческом открытии Грибков сначала бессознательно, а затем последовательно и динамично стал сближаться с уникальной молниеносностью и воздушной магией рисунка Кузьмина, Милашевского, Софроновой, Древина, то есть той самой “группы тринадцати”, которая дала о себе знать в 1920-е годы, а во второй половине ХХ века неожиданно проникла в сознание художника, даже толком не знающего о ее характерной методе.
Последующие влияния и трансформации Виталий Грибков испытывал уже не так медиумически-спонтанно, а вполне сознательно и даже целенаправленно. Так, он создавал натюрморты в духе “метафизики” Де Кирико, писал портреты (особенно портрет математика и философа В.Котровского, цикл образов актрис мирового кино: Мерилин Монро, Сильвия Кристель, Треси Лордз) в манере Матисса, а вместе с тем в уникальном ключе утонченной декоративной грации, необычного, чуть наигранного и смело обостренного ракурса, ускользающей цветовой символики, неподдельного и ненавязчивого богемного шарма. Парижская школа очаровала русского мастера и одновременно предостерегла: с атакующим языком Пикассо и Матисса сегодня невозможно конкурировать, необходима более емкая духовная доминанта, которая так выгодно отличает от французских современников творчество Ларионова и Гончаровой.
Критики творчества Стравинского говорили, что его музыка создана из музыки. Аналогичная мысль приходит в голову у полотен Грибкова: его живопись создана из живописи. Из первообразцов Эллады, из шедевров фовизма, из прозрачной, внеспектральной стихии живописи русских французов Сержа Полякова, Андре Ланского, Николаса де Сталя. Экспериментальная игра с образами последних составляет в творчестве Грибкова своеобразные “оммажи” (фр. – преклонение, посвящение). Так же, как его пять полотен из цикла “Авиньонские девушки” – очевидный оммаж Пикассо. Его “Зеленая обнаженная” – стилистическая сестра “Красной танцовщицы” Ван Донгена. А многочисленные девушки в кафе, актрисы, модели, стриптизерки – талантливые реминисценции из Ренуара, Дега, Тулуз-Лотрека, Боннара.
В этом калейдоскопе мотивов, тем, отголосков и призраков первостепенным для увлеченного интерпретатора являются возможности языка, особая специфика формы. В этом процессе поиска языка у В.Грибкова всегда присутствует “рацио”, стремление к внутренней классификации, как бы подчиненность стиля идее, тогда форма рождает образ. Даже в таком весьма “заземленном”, предельно камерном жанре, как ню, автор оперирует не одалисками, гейшами и стриптизерками, а имеет дело с символическими женскими образами, в которых есть полноценный объем психологических состояний, житейских переживаний, первозданных эротических настроений. Автор ню порой высказывает парадоксальную мысль: модель – это не самоцель, а беспроигрышный повод заинтересовать зрителя.
Так зарождается необходимая коммуникация между художником и зрителем. В то время, как последний любуется роскошной и затейливой обнаженной, первый решает тему “геометрия и тело”, мысленно соотносит поэтику античности и прагматизм современности, воплощает гармонию триады “плоскость-рама-знак”. Одновременно о себе и в шутку и всерьез говорит: “Я не художник в идеальном смысле этого слова, я искусствовед, исследующий глубины живописи с кистью в руке”. И, действительно, вывод напрашивается соответствующий. Тематически и стилистически, в большинстве своих ню, портретов, пейзажей и даже абстракций, Грибков как бы существует в рамках художественного мейнстрима, но психологически и онтологически он действует как исследователь искусства с определенной отстраненностью и постоянной готовностью к новому эксперименту в любом из перечисленных жанров.
У этого художника есть и другие творческие ипостаси. Он педагог с многолетним практическим стажем, философ с достаточным печатным перечнем. Он искусствовед не только с кистью в руке, но и с пером. Этому перу, в частности, принадлежит недавняя блистательная статья о Врубеле, в которой утверждается генезис большинства новаторских направлений ХХ века из сокровищницы художника-пророка. В этом искусствоведческом оммаже Врубелю, возможно, скрыто признание автора в собственном первостепенном вдохновляющем источнике.
Никита ИВАНОВ